Литература и власть в СССР сталинской эпохи

Поэт в России всегда был «больше, чем поэт»: настоящий писатель, согласно сложившейся культурной традиции, становился воплощением народной совести, национального духа, выразителем самых сокровенных чаяний русского общества, пророком, чьё слово могло вызвать мощный общественный резонанс. Поэтому, несмотря на коренные сдвиги в социальном сознании, произошедшие в первые десятилетия советской власти, роль художника слова в СССР не только не утратила своего значения, но в какой-то степени даже возросла. Руководство страны отчётливо понимало необходимость привлечения мастеров литературы к работе над созданием новой идеологии и духовной основы социалистического общества. И в то же время И.В. Сталин и его окружение осознавали серьёзную опасность, исходящую от творческой интеллигенции, представители которой нередко осуждали противоречивый, а подчас и античеловеческий характер правящего режима и готовы были, рискуя собственной жизнью, в открытую или тайно противостоять ему. Именно этим обусловлен трагический конфликт между художниками и властью в СССР в сталинскую эпоху.

Творческая интеллигенция в условиях новой власти была поставлена перед жёстким выбором: либо влиться в ряды активных сторонников советского строя, либо, в противном случае, рано или поздно оказаться в числе «врагов народа» и ценой собственной жизни доказывать своё право на творчество, свободное от диктата эпохи. Однако даже самое горячее желание художника подчинить своё искусство требованиям официальной идеологии зачастую не спасало его от репрессий. И в то же время ряд крупных мастеров, выражавших своё – порой довольно критическое – отношение к существующему режиму, всё же получили возможность жить и работать (Горький, Булгаков, Пастернак, Шолохов и др.). Противоречивость и даже некоторая парадоксальность в отношении высшего руководства страны к отдельным представителям творческой интеллигенции, драматизм их судеб заставляет нас по-новому взглянуть на поставленную проблему.

С конца 80-х годов ХХ века в отечественной историографии складывается новый, несколько односторонний подход к проблеме творческой интеллигенции и власти в сталинский период. Данный подход, характеризующийся крайне негативной оценкой культурной политики Сталина, складывался в условиях деструкции общественных идеалов, девальвации ценностей советского строя. Крайним выражением подобного сверхкритического отношения к культурной политике первых десятилетий советской власти можно считать высказывание известного литературоведа Л.А. Смирновой: «Октябрьская революция в страшной кровопролитной борьбе разрушила и отечественную культуру» (Смирнова Л.А. Русская литература. М., 1993. С. 7.). В отечественных СМИ и большинстве исследований последнего периода проблема отношения советской власти к представителям творческой интеллигенции в 20-50-е годы ХХ века по-прежнему решается с антисталинских позиций, вне учёта объективных исторических фактов.

Трагические события русской истории первой половины ХХ века по-прежнему являются предметом горячих споров исследователей, политиков и публицистов, и дать им однозначную оценку, наверное, невозможно. Ясно одно: в течение только одного ХХ столетия новейшая русская история была переписана заново, по крайней мере, три раза. Сначала советскими историками сталинской эпохи, затем после хрущёвского развенчания «культа личности» вождя, и наконец – в годы горбачёвской «перестройки». При этом оценки одних и тех же исторических личностей, событий и фактов зачастую менялись на диаметрально противоположные, и разобраться сегодня в том, что же из того, что происходило в СССР в те годы, являлось благом для великой страны и её народа, а что было самым настоящим вредительством и позором – задача не из лёгких. Однако если постараться отбросить в сторону мифы, стереотипы и домыслы, сложившиеся вокруг определённых исторических фигур и ключевых событий отечественной истории первой половины ХХ века, если попытаться трезво и объективно оценить результаты сталинской политики в области культуры, отношение власти к ведущим деятелям искусства, представителям широких слоёв творческой интеллигенции и сравнить их с современной культурной ситуацией в России, то придётся признать очевидный факт: к концу сталинской эпохи у нас была Великая Страна и Великая Культура, давшая миру целое созвездие гениев в области науки, литературы и искусства.

Да, политика советской власти в отношении творческой интеллигенции в 20-50-е годы ХХ века, несомненно, имела ряд существенных недостатков, главный из которых – настойчивое искоренение всего, что не соответствовало генеральному курсу партии и правительства и не вписывалось в рамки господствующей коммунистической идеологии.  На мировоззренческом уровне роковой ошибкой большевиков был кардинальный разрыв с религией и любыми проявлениями идеалистической философии. Эту ошибку, стоившую жизни многим священникам, писателям и учёным, а также тысячам простых верующих людей, православных крестьян, Сталин смог признать только в тяжелейшие для страны годы Великой Отечественной войны, когда были, наконец, прекращены гонения на церковь. Тем не менее господство примитивного материализма и отрицание духовного начала в советской философии и идеологии продолжало существовать на протяжении всей короткой истории первой в мире социалистической цивилизации. Во многом именно это определило в первые годы новой власти размежевание творческой интеллигенции России: одни смирились с обезбоживанием Родины и поруганием её святынь, и даже спекулировали на этом (как Демьян Бедный и многие «пролетарские поэты», выступавшие с яростной критикой религии), другие продолжали – иногда без всякой надежды на публикацию в обозримом будущем – создавать произведения, пронизанные верой в Божественный Промысел. Так, например, «Мастер и Маргарита» Булгакова – один из самых значительных романов, созданных в сталинскую эпоху – начинается именно с философского спора о Боге и всем своим содержанием доказывает присутствие Высшего Начала в мире. Роман Пастернака «Доктор Живаго», замысел которого возник у писателя ещё в 30-е годы, также содержит явные христианские аллюзии и мотивы.

Однако советская литературная критика, стоявшая на страже государственных интересов, лишила многих писателей возможности открыто выражать свою философскую и этическую позицию, породив феномен «внутренней эмиграции» и литературное «двойничество». В этом заключалась одна из главных проблем творческой интеллигенции, представители которой неизбежно оказывались перед выбором: либо, по примеру Маяковского, «становясь на горло собственной песне», создавать то, что отвечало запросам господствующего режима, либо, рискуя жизнью, творить «по совести».

Подобная ситуация в истории русской литературы отнюдь не нова. И в царской России существовала цензура, пресекавшая явные попытки критики самодержавия и существующих порядков, что не мешало великим русским писателям создавать великие произведения. Настоящий художник всегда способен на иносказательном языке искусства выразить любую, даже самую смелую идею. Никакая цензура не помешала Пушкину, Гоголю, Толстому и Достоевскому донести до читателей правду самой жизни. И никакой «тоталитарный» режим не мог заставить замолчать великих поэтов и писателей. Подтверждением тому служат стихи Ахматовой и Мандельштама, проза Булгакова и Пастернака, созданные в самые тяжёлые годы гонений на инакомыслящих.

Кроме того, не стоит принижать и тем более очернять роль самого Сталина в процессе становления новой советской литературы. Его личность слишком сложна и противоречива, чтобы видеть в нём лишь злодея и мучителя несчастных поэтов. Вспомним, что в юности Сталин учился в Тифлисской православной духовной семинарии, в одном из лучших по тем временам учебных заведений Закавказья, и было бы наивно полагать, что он был мало осведомлён в вопросах религии и веры; кроме того, юный Иосиф Джугашвили сам писал неплохие стихи, и некоторые из них были опубликованы на страницах тифлисской литературной газеты «Иверия» в 1895–1896 годах. А его стихотворение «Утро» тогда же, по рекомендации классика грузинской литературы Ильи Чавчавадзе, вошло в букварь «Дэда Эна» и многие годы оставалось одним из любимейших первых стихотворений грузинской детворы. И хотя впоследствии Иосиф Джугашвили избирает для себя стезю профессионального революционера-подпольщика, пристрастие к литературе он сохранил до конца жизни. Известно, что личная библиотека Сталина насчитывала тысячи томов, на страницах которых остались его многочисленные заметки, красноречиво свидетельствующие о том, что вождь выработал определённое – и отнюдь не профаническое – понимание специфики искусства. Опираясь на воспринятые в молодости культурные традиции, Сталин мог без подсказок референтов отличить первый класс в литературе и искусстве от второго и третьего.

Поэтому не удивительно, что глава советского государства так серьёзно относился к текущему литературному процессу и принимал самое непосредственное участие в судьбах крупных писателей и поэтов. Причём, опираясь на факты, приходится признать, что это самое участие было подчас весьма своевременным и необходимым, и одно только слово Сталина спасало того или иного художника от оголтелой травли советской критики, а иногда и смерти. Вспомним заступничество Сталина за арестованного Мандельштама, за Ахматову, его заботу о Горьком, помощь Булгакову. Более того, вождь стремился вернуть в Советскую Россию крупнейших русских писателей-эмигрантов. По личному указанию Сталина стало возможным возвращение на родину из эмиграции смертельно больного А.И. Куприна, получившего самый лучший приём в СССР: произведения писателя были переизданы огромными тиражами, а его имя было возвращено в русскую литературу. Известно, что летом 1946 года Сталин отправил Константина Симонова в Париж с заданием вернуть И.А. Бунина, и хотя переговоры с писателем не привели к желаемому результату, сам факт такой поездки свидетельствует о понимании Сталиным значения творчества Бунина, его искреннем желании собрать в СССР лучшие творческие силы.

Ошибочно полагать, что Сталин потворствовал тем писателям, которые восхваляли его в своих произведениях. Напротив, известно, что он презирал людей, опускавшихся до откровенной и неприкрытой лести. Не избежал подобной участи и бывший любимец Сталина Демьян Бедный (1883 – 1945). В 1936 году этот «поэт» подверг издевательскому осмеянию крещение Руси в либретто комической оперы «Богатыри», где разбойники Древней Руси выдаются за положительных героев, а на богатырей Бедный не пожалел чёрной краски. На генеральной репетиции в Камерном театре неофициально присутствовал по поручению И.В. Сталина В.М. Молотов. Его отзыв о спектакле был крайне отрицательным. Срочно принимается и публикуется Постановление ЦК ВКП(б) «О пьесе «Богатыри» Демьяна Бедного», в котором резко осуждается идеологическая концепция автора и его клевета на прошлое России. Чтобы как-то исправить положение, Бедный пишет для газеты «Правда» антифашистский памфлет «Ад». Это произведение попадает для ознакомления к Сталину. Вождь бракует памфлет и пишет на рукописи: «Передайте этому новоявленному «Данте», что он может перестать писать» (Цит. по: http://www.stalin.su.) Однако Бедный не оставлял попыток вернуть расположение вождя; в связи с выборами в Верховный Совет СССР он написал вирши «Страна любуется», где есть неприкрыто-подхалимские и беспомощно-слабые строки:

Народ наш гениален,
И знает он, кому даст первый свой мандат!
Да здравствует товарищ Сталин,
Наш гениальный вождь, наш первый депутат!

По распоряжению Сталина в 1938 году Демьян Бедный  был исключён из партии, а потом и из Союза писателей.

Очевидно, что и посвящённая Сталину пьеса Булгакова «Батум», и «Ода Сталину» Мандельштама остались не опубликованными по указанию самого вождя, который, вопреки распространённому мнению, отнюдь не страдал манией величия. Нужно сказать, что личная жизнь Сталина, которую ныне приходится воссоздавать по крупицам, во многом противоречит хрущёвско-горбачёвскому мифу о «культе личности», поскольку сам вождь очень жёстко пресекал любые попытки обнародовать факты, выходившие за рамки его революционной и государственной деятельности. О подобном подходе Сталина свидетельствуют многие факты, в частности, такой документ:

«В Детиздат ЦК ВЛКСМ

16 февраля 1938 года

Я решительно против издания «Рассказов о детстве Сталина». Книжка изобилует массой искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны, подхалимы. Жаль автора, но факт остаётся фактом.

…Книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личности вождей, непогрешимых героев.
Это опасно, вредно. Советую сжечь книжку.

И. СТАЛИН» (Цит. по: http://www.stalin.su)

Поэтому необходимо признать, что отношение самого Сталина к представителям творческой интеллигенции было весьма взвешенным. Никого из по-настоящему талантливых художников не отправляли в тюрьмы и лагеря просто так, более того, многим из них великодушно прощалось то, что иногда стоило жизни другим. Вспомним, например, что Булгаков был военным врачом в Белой армии, что Горький в своих «Несвоевременных мыслях» (1917–1918) открыто осуждал политику большевиков, однако и тот, и другой впоследствии получили возможность жить и работать в СССР.

Зато само пристальное внимание со стороны высшего руководства страны к происходящему в сфере художественной культуры стимулировало мастеров создавать подлинные шедевры, ибо ответственность, возлагаемая партией и правительством на деятелей искусства, побуждала к максимальному напряжению творческих сил. Сталин любил искусство, и многие большие художники (Горький, Пастернак, Булгаков, Шолохов и другие) искренне восхищались его личностью, его человеческими качествами, его отзывчивостью на события литературной и художественной жизни.

Конечно, фигура Сталина слишком сложна и неординарна, чтобы оценивать её по обычным человеческим меркам. В этом смысле, наверное, ближе всех к пониманию метафизического значения этой личности подошёл Михаил Булгаков. В своём самом знаменитом романе он создал магически притягательный образ Воланда – князя Тьмы, который является в Москву 30-х годов и становится вершителем судеб многих персонажей романа. Парадокс, лежащий в основе центрального булгаковского произведения, состоит в том, что Воланд, изначально воплощающий собой силы Зла, призван Высшей Силой для того, чтобы навести порядок в Москве – порядок в его самом изначальном смысле: как восстановление справедливости, как возмездие за нарушение и искажение Божественного, или, по Канту, Нравственного Закона. Воланд – это Зло, которое, согласно Божественному замыслу, должно покарать само себя, Зло, которое становится оружием Светлых Сил в борьбе с Тьмой.

В этом булгаковском образе заключёна разгадка тайны Сталина, принявшего власть над разграбленной Россией, население которой методично, с нечеловеческой жестокостью на протяжении четырёх лет гражданской войны истребляло друг друга, и сумел превратить эту несчастную, преданную своими прежними хозяевами страну в мощную сверхдержаву, создать первое социалистическое общество в мире, где забота о нравственности и культуре его граждан стояла в числе первоочередных задач.

Сталин в прошлом – профессиональный подпольщик и революционер-большевик, один из тех, кто вверг страну в бездну насилия, кто уничтожил старую патриархальную Россию, то есть, по сути, он и есть выходец из самых нижних слоёв человеческого ада, однако именно ему поручено восстановить Закон – но скорее даже не на земле, а в сердцах человеческих.

Православие внушало верующим неотвратимость Божьего Суда за все совершённые в земной жизни грехи. Но с первых же лет советской власти одновременно с уничтожением в России религии и церкви как социального института оказались сняты все нравственные запреты: начался массовый террор (и «белый», и «красный»), и потекли реки человеческой крови. Одурманенные насилием люди, забывшие понятие «совесть», безжалостно истребляли друг друга, стирая всё человеческое в своих душах. Народ, насильно лишённый веры, совести, человеческого достоинства оказался на грани духовной смерти. И чтобы вернуть этому народу надежду на возрождение, понадобилась железная воля вождя.

Сейчас мы можем сколько угодно рассуждать о нарушении законности в СССР в 20-50-е годы ХХ века, о бесчеловечности «массовых репрессий», о «миллионах загубленных жизней», но нужно вспомнить, с каким испорченным «человеческим материалом» приходилось иметь дело Сталину: профессиональные палачи и убийцы составляли его ближайшее окружение, вся верхушка советского общества была запятнана кровью сотен тысяч простых русских людей, расстрелянных в годы террора без суда и следствия. И чтобы восстановить Закон и Порядок, чтобы воздать по заслугам за все прошлые преступления, понадобилась Большая Чистка, заставившая поверить простых советских людей, что никакой высокий пост, никакие заслуги перед властью не спасут предателей Родины, казнокрадов и авантюристов, прорвавшихся в годы смуты на самый верх и купавшихся в роскоши.

Не все представители творческой интеллигенции понимали ключевую роль Сталина в возрождении новой, социалистической России: личные проблемы и обиды на власть мешали многим из них принять то, что происходило в стране, однако каждый из них в итоге сам выбрал свою судьбу – наиболее талантливые художники и деятели культуры рано или поздно включились в процесс построения нового общества, и то, что было создано в СССР в области науки и искусства – лучшее тому подтверждение.