В поисках источника Клязьмы

О реках сложено много добрых песен. О реках вообще очень редко говорят плохое. Правда, обижают их часто, порой даже губят, но чтобы ругать реку… А ведь казалось бы, чего проще: река такая безобидная, всему покорная.

«Издалека долго течёт река Волга», поется в замечательной песне на стихи Льва Ошанина. И многие помнят из уроков географии, что Волга рождается на Тверской земле, недалеко от деревни Волго-Верховье. Некоторые даже бывали там, видели деревянный сруб над родником, рождающим Волгу-матушку.

А что наша Клязьма? Откуда родом она? И из чего рождается – из родника ли, из болотца, из озерца ли или просто из земли вода сочится? Кто знает об этом, даже из тех, которые живут на берегах Клязьмы?

Ещё вчера я сказал бы: «В нашем городе не знает никто». По крайней мере, у того множества людей, которых я опрашивал, ответа не было, а некоторые даже нападали в ответ: «Не знаю, да и не всё ли равно. Тебе это интересно, а нам нет».

Но то было вчера, а сегодня я в том редком состоянии, когда точно знаешь, что счастлив. Счастлив без всяких «если», счастлив потому, что долго имел мечту, и вот она сбылась.

…Я сижу в автобусе, идущем из Солнечногорска в Москву. Очень хочется искупаться и, кажется, выпил бы кувшин холодного кваса… Ужаленная осой кисть правой руки распухла и не сгибается. Но всё это скоро пройдёт, а вот этот день – никогда! Сегодня, накануне дня памяти Святого князя Владимира я нашёл место рождения Клязьмы, реки на которой прожил полвека!

Попасть на исток своей реки хотелось давно, тем более, что этот исток, судя по географическому справочнику, представлялся весьма конкретным. Согласно «Большой советской энциклопедии» начало Клязьмы располагалось «на Московской возвышенности». Более точные справочники говорили про «окрестности села Кочергино Солнечногорского района Московской области», где располагалась одна из «вершин» Клинско-Дмитровской гряды. Вершина безымянная, но по сравнению с нашей мещерской равниной весьма существенная: 282 метра над уровнем моря.

Шло время, и постепенно я стал понимать, что уже так часто думаю об истоке Клязьмы, что просто обязан найти его, увидеть своими глазами.

… Асфальтовая дорога закончилась у ворот детского оздоровительного лагеря. В кустах по соседству текла Клязьма. От этого места до истока оставалось ещё километров шесть.

Первый взгляд на реку вызвал просто умиление. Она предстала замечательно крохотной (всего три метра шириной), густо заросшей лесом и потому тенистой, а главное – с такой чистой и вкусной водой! И ещё - она текла по камушкам, как настоящая горная река. Даже с перекатами.

Идти к истоку предстояло лесом вдоль русла реки. Перед этим я мысленно простил своим землякам их незнание того злополучного вопроса об истоке. К моему большому удивлению выяснилось, что местные жители тоже никогда не слышали о каком-то истоке. Они и Клязьму-то называли просто «родничком» или «источником». Правда, это были всё больше дачники, без тени смущения отсылавшие меня к тем, кто жил здесь ещё до войны. Но всё равно стало как-то грустно: забраться так далеко, стоять почти у истока, а о нём и даже о реке Клязьме никто здесь и не слышал.

Бог свёл меня с добрым человеком - заместителем директора лагеря Юрием Николаевичем. Оказалось, что он ходил с детьми по реке, но до её верховьев они шли около шести (!) часов. При этом слабая тропинка держится лишь первые сотни метров. Далее начинается девственный лес. Прямо возле лагеря река разливалась метров на двести. Здесь второй год живёт семья бобров. Это они сделали плотину и валят к воде, растущие по склонам осины. А у самого берега возвышалась куча из толстых осиновых веток – хатка бобров.

Полдень уже давно миновал, но отступать от намеченного было поздно: к цели надо идти не останавливаясь.

Лес оказался действительно первозданным, нетронутым, то есть едва проходимым и похожим на сибирскую тайгу, где я когда-то служил. За весь свой путь я не встретил ни одного признака человеческого присутствия, кроме старой пластмассовой бутылки в начале своей дороги. Никаких кострищ, окурков, пеньков и прочей гадости не было и в помине. Зато через каждые десять шагов поперёк дороги лежали огромные и ощетинившиеся торчащими ветками деревья. А там, где было совсем сыро, на страже леса стояли двухметровые заросли крапивы. Кроме того, берег, по которому я шёл, представлял собой очень крутой склон. Прямо вниз по нему нельзя было не только бежать, но и идти. Можно было только сесть и «съезжать» со снежной горки. Вершина, обозначенная на карте, давала о себе знать: река текла по дну очень глубокого, крутого и поросшего лесом оврага.

Уже через полчаса стало понятно, что я не иду, а продираюсь, и что если придётся возвращаться, то своего следа ни за что не найти. И всё же вернуться было никак нельзя – слишком дорогая награда ожидала впереди.

Вообще-то лес был замечательным, хвойно-широколиственным. Его верхний ярус образовывали могучие ели, дубы, липы, осины и березы, а под ними густо переплетались кустарниковые заросли орешника, клёна, бересклета, бузины. Даже в полдень солнце едва проникало под полог леса, и было так темно, что фотоаппарат всегда давал вспышку при съёмке.

…Я шёл уже больше часа, а Клязьма и не собиралась суживаться. Она была всё такой же тихой и весело бегущей на стремнинках. Время от времени я спускался к воде напиться и ополоснуться от иголок и листьев, которые лес щедро сыпал на голову и за ворот рубашки. И река утешала без слов, позволяла опуститься перед ней на колени, опустить голову в маленький омуток. А омутки были, так же как и перекатики и стремнинки. Брошенная на струю воды травинка проплыла один метр за 4 секунды, то есть скорость реки составляла здесь, примерно, восемьсот метров в час. Учитывая засуху, это было совсем немало. Вода в реке была очень холодной и казалась совсем безжизненной. В ней не было ни мальков рыб, ни насекомых, ни даже моллюсков.

Дно по-прежнему было из камушков, а речку кое-где уже можно было перепрыгивать. Впрочем, посмотрев вправо или влево, можно было увидеть и «мостики» - упавшие поперек русла деревья. Как-то странно было думать о Клязьме применительно к той крохотной речушке, что текла под ногами. Но река – не человек. Это мы видим себя на детских фотографиях и знаем, что уже никогда не будем такими. А вот реку можно увидеть «ребёнком».

Вот так, обдираясь о сухие ветки, обжигаясь крапивой и освежаясь в реке, я потихоньку пробирался к истоку Клязьмы. Шёл, постепенно понимая, что так и должно было быть. Слава Богу, что к истоку своей родной реки нельзя подъехать на машине, что к она подпускает к себе только потрудившегося.

Наконец, склон стал выравниваться, и впереди показалось небольшое, метров двадцать в длину озерко, заросшее растениями и похожее на васнецовский прудик с Алёнушкой. У своего верхнего берега озерцо переходило в сырое болотце, сплошь покрытое ковром незабудок. Множество голубых глазков смотрели из него на меня и как бы говорили: «Не забывай нас, помни!».

Из незабудок выходил крохотный ручеек, через пять шагов заканчивающийся ключиком. Прямо из-под земли, из давно устроенной кем-то трубочки текла чистая и холодная вода. Родник! Слово, однокоренное с Родиной, родителями, родными, природой…

Стоя у родника и напившись его воды, я вдруг вспомнил, что не взял с собой ничего, чем «настоящие» путешественники отмечают памятные места. Не было даже монетки. Оставалось только как в песне - опустить в воду свои ладони. Но Бог вновь вразумил и на этот раз: я просто снял с шеи крестик и сделал им крест в воде. А уходя, от всех нас, живущих на Клязьме, почистил дно лужицы перед родничком.

Неподалёку оказались ещё роднички, бьющие прямо со дна Клязьмы. К ним шла тропа, и окрестные дачники брали клязьминскую воду для питья.

Выше ключей воды не было. Русло примерно в метр шириной ещё было, но без воды. Здесь на вершине горы река выходила на луг и издалека выдавала себя лентой зелёных кустов вдоль берегов. Я прошёл по сухому руслу через луг и оказался перед высокой насыпью новой дороги. Из-под насыпи на меня «смотрели» отверстия двух больших труб. С другой стороны дороги был пруд, изображённый даже на моей карте. Из него, из его родников и должна была питаться Клязьма. Но в нынешнюю жару пруд был таким мелким, что уровень воды стал намного ниже труб. Вот почему русло от пруда до ключей совершенно высохло.

Оказалось, что у истока Клязьмы имеется два источника питания. Весной и в дождливый год она истекает из пруда, а если тот подсыхает, река рождается километром ниже, от родников. И чтобы ни случилось, бежит клязьминская водица в неизведанные дали.

Я привёз домой бутылку воды из рождающего Клязьму родника. Угостил друзей, а остаток вылил уже в нашу, «постаревшую» Клязьму. Пусть в ней пребудет хоть капля с «молодости», истока.

Ну что же, одной мечтой стало меньше? Да, но взамен появилась новая, тоже в виде вопроса: «Дети, вы можете представить себе нашу Клязьму, которую легко перепрыгнуть или перейти по поваленному дереву?» Вот если бы с такого вопроса начинался первый урок в наших школах! Первый урок 1-го сентября. Урок, посвященный Родине.

Владимир Алексеев